Конечно, психология психологии – рознь. На сломе XIX и XX вв. рождающаяся культура Серебряного века не принимала старую психологию. Наступившая новая эпоха привлекла к решению практических жизненных задач таких гигантов отечественной науки как В.М.Бехтерев, И.П.Павлов, А.А.Ухтомский, Г.И.Челпанов, Г.Г.Шпет и более молодых – Л.С.Выготского, М.М.Бахтина, С.Н.Рубинштейна, В.А.Вагнера, П.П.Блонского, Н.А.Бернштейна, С.В.Кравкова, И.Н.Шпильрейна – всех не перечесть. Их идеями мы питаемся до сих пор. Все они действовали не только спонтанно, а откликаясь на запросы общества. Их внимание было направлено на поведение, деятельность, сознание, личность, волю, аффекты. Под их руководством и влиянием создавались целые отрасли или психологические службы: психотехника, эргономика, социальная психология, педология, медицинская психология, психология искусства, интенсивно изучалась детская одарённость. Развивался и психоанализ. Начал открываться и раскрываться «человек психологический», требовавший всё новой и новой практики, которая примерно в то же время возникала и совершенствовалась на пространствах европейской цивилизации. Не оценивая научной обоснованности и эффективности этой практики (в новом деле всякое бывает), скажем, что она столкнулась с действительной сложностью человека. Послереволюционная эпоха стала приобретать «характер», чему способствовала идущая снизу бурная общественная активность, порождавшая многообразные формы самоорганизации и самодеятельности (от комитетов бедноты до театров и академий). Разумеется, не сразу, не вдруг, а постепенно эпоха становилась чересчур «характерной», что затронуло и науку, прежде всего гуманитарную. В 1925 г. был запрещён психоанализ и изучение бессознательного, а в год «Великого перелома» страна потеряла сознание, оно стало вторичным, второсортным, определялось даже не бытием, а бытом. Запрещались целые отрасли и научные направления. Всё это походило на привычную советскую практику проведения партийных собраний: «открытое собрание закрывается, закрытое – открывается». Власть решила отказаться от сложности человека, последовать старому цыганскому рецепту: «легче новых сделать».
Оставим в стороне старых и новоявленных идеологов, которых М.К. Мамардашвили называл «торговцами смыслом жизни» и обратимся к тем, кто действительно нуждается в знаниях о человеке, например, о человеке работающем, или о человеке экономическом. Они также стараются упростить задачу. Их волнует «человеческий фактор», а с недавних пор – «человеческий капитал». Со стороны психологов было бы нечестно упрощать ответы на подобные практические запросы. Как известно, человек создан не для удобства психологической теории, эксперимента и практики. Для того, чтобы «человеческий фактор» был созидательным, а не разрушительным, а «человеческий капитал» не лежал мёртвым грузом, а приносил прибыль, в человека нужно инвестировать. И здесь мы неминуемо сталкиваемся с подлинной сложностью человека, к которой у нашей социальной (понимаемой в широком смысле слова) науки и практики нет привычки. В отличие от нас, в развитых странах Запада психология давно воткана в социальную жизнь. Психологические службы работают в образовании, медицине (не только в психиатрии), в армии, судах, тюрьмах, политике, промышленности. Два психолога (Г. Саймон и Д. Канеман) получили Нобелевские премии по экономике. Соответственно, имеются различные психологические ассоциации и общества. Психологи, помимо образования и учёных степеней, систематически проходят сертификацию и регулярно подтверждают свои сертификаты. Государства доверяют проведение сертификации и лицензирования деятельности психологов соответствующим профессиональным ассоциациям.
Психологию больше, чем другие науки, характеризует принцип: «всё в одном, одно во всём». В ней целостность описания явления – это одновременно идеал и цель, но также и путь, следуя которому только и можно получить заслуживающие внимания и доверия результаты. Например, слово, обозначающее какое-либо душевное явление: любовь, гнев и т.п. отображает или, по крайней мере, может отобразить его во всей полноте. И всякое новое понятие, относящееся к душевной жизни, отображает некоторую полноту. Но ведь всякое переживание у человека происходит из одного центра, центра переживаний, чувств, желаний, всякое порождено им. Безнадёжность, любовь, страх, горе, внимание, образ, фантазия, рассудок – до бесконечности, всё едино в едином. Не только всякое душевное переживание есть переживание Я, но и во всяком переживании последнее заключено целиком – возьмём самое «маленькое» раздражение человека, и в нём весь человек. Ничего аналогичного в телах мы не найдём. Здесь принципиальное отличие душевного от телесного. Каждый психический процесс отображает в себе все другие. Эти давние размышления Г.Г. Шпете (близкие по времени размышлениям А. Блока) приведены, чтобы показать необходимость и обязательность рассмотрения, например, чувств в контексте жизни, деятельности, сознания, личности человека. Собственно, подобный контекстный подход используют практические психологи, когда они, феномены, усматриваемые посредством чувственной и интеллектуальной интуиции, осмысливают в отношении к целому, пусть до поры и не полному, и не вполне понятому. Такую работу можно считать реальными шагами на пути восстановления в правах гражданства души в психологии.
Выводы
На основании проведенного исследования можно сделать следующие выводы:
1. Гипотетическое предположение, выдвинутое в начале исследования, нашло в ходе его проведения статистически значимое подтверждение. На формирование образа профессион ...
Деятельностный подход
Работами психологов показано, что память человека является сложной организованной деятельностью, зависящей от многих факторов, уровня познавательных процессов, мотивации, динамических компонентов. Поэтому следовало ожидать, что психическа ...
|